ГБУК НАО "Ненецкая центральная библиотека имени А.И. Пичкова"  
23 | 01 | 2021

Резюме на рассказ Сомерсета Моэма «Дождь»

И снова здравствуйте! На последнем заседании Клуба любителей литературы мы взяли для обсуждения три рассказа Сомерсета Моэма: «Дождь», «Рыжий» и «Падение Эдварда Барнарда».   Было это в марте, но по причине коронавируса мы больше не собирались, и мероприятие повисло в воздухе. Резюме на «Дождь» я написал ещё «до того» и теперь поделюсь с вами впечатлениями.    
Резюме на рассказ Сомерсета Моэма «Дождь»
Я думаю, Моэм не случайно назвал свой рассказ «Дождь». Образ дождя в творчестве писателей и поэтов практически всегда символ изменения и очищения чего-либо. Всё зависит от того, какую цель преследует автор в своём произведении. В рассказе Моэма дождь начинается сразу же, как только персонажи ступили на берег, и больше не прекращается, являясь как бы фоном для развернувшихся трагических событий на острове. «Дождь не был похож на английский дождик, который мягко шелестит по траве: он был беспощаден и страшен, в нём чувствовалась злоба первобытных сил природы, в нём была затаенная ярость».
Что сильнее: грех или благочестие? Может ли человек устоять перед соблазнами? Именно об этом пишет Моэм в своём рассказе.
Апостол Павел в Послании евреям говорит: «Мы имеем не такого первосвященника, который не может сострадать нам в немощах наших, но Который, подобно (нам), искушён во всём, кроме греха».
Миссионер Дэвидсон, всю жизнь обращавший туземцев в христианскую веру, борющийся с их обычаями, считая их греховными, не имел понятия о силе греха, потому что его по-настоящему никто никогда не искушал: голодом, гордыней, верой, как Христа бес сорок дней в пустыне.
Дэвидсоны насаждали веру в своём округе (и насадили!), говоря современным языком, террором.
- Я учредил штрафы, - говорит миссионер, - я штрафовал их, если они не приходили в церковь, если они плясали, если их одежда была неприлична. Если они отказывались платить, я мог исключить их из церковной общины, а это означало голодную смерть.
Фанаты веры Дэвидсоны фанатично загоняли этих детей природы в жёсткие рамки и условности цивилизованного мира, забывая, что там пышным цветом расцветает весь набор тех грехов, за которые они наказывали туземцев: прелюбодеяние, воровство, ложь.
- У мистера Дэвидсона чудесное сердце, - говорит его жена, - и не было человека, который придя к нему в час нужды, ушёл бы неутешным, но он беспощаден к греху, и его праведный гнев бывает ужасен.
Вот только праведный гнев его обрушивается на аборигенов, которые даже не подозревали до него, что их жизнь – сплошной грех. А видеть пороки там, где их нет (что естественно, то не безобразно), говорит, прежде всего, о ханжестве самого миссионера. Да, Дэвидсон знал наизусть Библию и Евангелие, учил жить туземцев по заповедям божьим, но не имел понятия, что делается у самого в двадцати сантиметрах ниже пупка.
После того, как Дэвидсон стал большую часть времени проводить у мисс Томсон, он изменился до неузнаваемости. Он молился до полного изнеможения, ему снились странные сны:
- Сегодня утром он сказал мне, что видел во сне горы Небраски, - сообщила доктору Макфейлу миссис Дэвидсон.
Доктор вспомнил, что они когда-то показались ему похожими на женские груди.
Наверно, никто не сможет сказать, когда именно бес начал искушать Дэвидсона. Нагота туземных женщин не возбуждала его, недаром говорят, чтобы получить сексуальный призыв, надо искусно полураздеть женщину. А мисс Томсон, «отрёкшись от греха, перестала заботиться о своей внешности и теперь бродила по комнате в пёстром халате, в течение четырёх дней не снимала ночной рубашки, не надевала чулок». Не зря Дэвидсон так искренне молился после каждого посещения ее, потеряв покой и сон: он уже боялся за своё целомудрие. Хотя в ее перевоспитании определённых результатов миссионер и достиг, но говорит он об этом слишком уж эмоционально, я бы даже сказал, экзальтированно, как об объекте страсти.
- Это просто чудо, - сказал он как-то за ужином. – Это истинное возрождение. Ее душа, которая была чернее ночи, ныне чиста и бела, как первый снег. Я исполнен смирения и трепета. Ее раскаяние во всём, содеянном ею, прекрасно. Я не достоин коснуться края ее одежды».
Ну, как тут не вспомнить Пигмалиона: он создал статую женщины – совершеннейшее произведение искусства, потом влюбился в нее и попросил Афродиту оживить холодный мрамор. Дэвидсон же живую и, видимо, привлекательную, но порочную женщину, превратил в кающуюся Магдалину, безвольную и согласную даже на тюрьму, затем использовал ее (живая же, и тёплая!) и опять погрузил в пучину разврата. Не хотел ли этим Моэм сказать, что нельзя манипулировать людьми даже священнослужителям, пока их самих ещё искушает бес, и они не имеют сил противиться ему.
По большому счёту, Дэвидсон никого из туземцев в христианскую веру не обратил: он их просто выдрессировал. И помогал-то им, быть может, вовсе не из-за любви к ближнему своему, а как бы выслуживался перед Богом. Но с мисс Томсон он дал промашку, потому как сам Христос говорил, что один раскаявшийся грешник ему дороже ста праведников. Не получилось: рад бы в рай, да грехи не пускают.
Безусловно, он искренне хотел наставить мисс Томсон на путь истинный, но это на первых порах, а потом, как выясняется, просто охмурял ее. Вольно или невольно – это мы не знаем, но знаем: за что боролся - на то и напоролся.
Вот такая некрасивая история приключилась с миссионером Дэвидсоном. И, если к чужим грехам его праведный гнев был ужасен, то к чести его, себя он тоже покарал адекватно тяжести греха.
Сергей Тарабукин 
Март 2020г.

Pichkov

Как вы оцениваете работу библиотеки?

GB 1

PB9

e

 

2010-2021 © ГБУК НАО "Ненецкая центральная библиотека имени А.И. Пичкова" - 166000, г. Нарьян-Мар, ул. Победы, д.8. library@nenlib.ru  
Все права на материал, размещенный на данном сайте, принадлежат НЦБ им. А.И. Пичкова.